***
Я стою в каком-то темном коридоре. Не стою даже, а топчусь. Глаза куда-то в пол или в угол, если он там есть.
Идти не получается, потому что непонятно не только – куда, но и зачем. Как непонятно, давно ли я здесь и как я сюда попала. Хотя, похоже, это неважно – как. Важно отсюда выбираться поскорее.
И все-таки ноги не идут. Ведь была же у меня цель, почему я здесь, хотя я ее не помню, но была точно. Тогда зачем выбираться, если я здесь по собственной воле? Сомнения гирями висят на ногах. Оставаться? Или бежать без оглядки?
Какое странное место я выбрала! Темно, сквознячок такой противный закручивается вокруг щиколоток, и только стенки бетонные ощупываются, и никого нет, и ничего нет, и ни начала, ни конца…
Это совсем на меня не похоже. Я люблю простор, волю, чтобы краски, запахи, смех. И чтобы я сама сюда захотела? В темноту, узкий бетонный проход?
И все равно ноги не идут. Сомневаюсь. Может, мне надо здесь быть? Для чего-то важного? Иногда бывает надо потерпеть, ведь правда, тебе это тоже знакомо? Потерпишь – и случится что-то важное!..
Вожу руками по бетонной стенке и напряженно пытаюсь сосредоточиться на том важном, ради чего я здесь. Но приходят только обрывки мыслей, какие-то полустёртые воспоминания…
Вот у сестры улетела с палубы матросская шапочка. А у меня такой шапочки и не будет никогда, всякие милые ненужные штучки бабушка покупает только ей…
Разве это может быть важным?
…Я маленькая. Папа хочет, чтобы я несла сумку с продуктами вместо него: «Да-да, помоги папочке!» Это уже ближе к делу! Пап, ты что? Я ребенок, девочка к тому же! Что же ты перевернул все с ног на голову?
От возмущения перестаю ощупывать стену и поднимаю глаза. А тут, оказывается, есть свет! Ну, не так чтобы свет – мерцание. Но нужно было поднять голову.
Так что же получается? Я сюда просто-напросто спряталась? Убежала от своих обид? В этот темный коридор, где еще хуже, где нет света, звуков, запахов, жизни, где ничего не происходит, и уж точно ничего не изменишь?
Ну нет, я так просто не сдамся. В коридоре меня ждет только темень, шорохи и этот противный сквознячок… А там, снаружи – жизнь, как я люблю, с красками, звуками… Там тепло. Я хочу туда, теперь я это точно знаю!
И я делаю первый шаг к свету.
***
Я уже довольно долго идут по своему коридору. Стало значительно светлее, теперь он намного шире и выше, мне гораздо больше видно. Но то, что я вижу, меня не радует. Со всех сторон серость: бетонные стенки, пол, потолок. И воспоминания под стать: нет даже тех смутных, но все же различимых, которые заставили меня начать движение, а те, что есть, больше всего напоминают бледную моль, которая вылетела, вяло, без цели и смысла, вызвала слабое раздражение, и была бесславно прихлопнута. Мои спутники – тотальный мамин страх, такое же всеобъемлющее папино безразличие… Я опутана ими словно липкой паутиной, они вкрадываются в меня, подзуживая вернуться в столь родное состояние душевного сонного оцепенения. Ведь если конца не будет, то серый коридор ничем не лучше темного… И решимость покидает меня, я даже останавливаюсь в бессилии, и приваливаюсь плечом к серому холодному бетону, и в этом неуютном положении пытаюсь все же приспособиться, чтобы отключиться… Но вдруг молнией в уплывающем сознании проносятся те краски и звуки – жизнь, которая снаружи, и которую я увиде-ла из самой темноты. Господи, как же хочется туда! И сомневаясь, не веря, что хватит сил пройти до конца, я все-таки встряхиваюсь, отстраняюсь от стены и делаю еще несколько неуверенных шагов…

***
Я лежу на теплой земле. Глаза закрыты, и, кажется, я никогда не смогу их открыть. Такой усталости я вообще не помню!
Последние шаги по коридору я почти бежала. Когда вылетела сюда – сразу рухнула, сумев понять только, что это полянка, а взгляд выхватил куст с огромными цветами, вроде как у шиповника, но почему-то желтыми. И вот теперь лежу, не в силах пошевелиться…
Под конец коридор очень изменился. Он еще больше расширился, стенки словно постепенно истончались, местами в них появлялись бреши, сквозь которые было видно солнце, зелень – они казались ослепительными! Вот только звуков по-прежнему не было, и запах был один-единственный, все еще тутошний, коридорный – затхлый, застоялый, и такой родной!
Стало совсем светло. Но оказалось, что когда светло – еще страшнее. В темноте были свои преимущества, да еще какие! Я испытала к ней настоящую, искреннюю благодарность. Она, оказывается, щадила, берегла меня, скрывая настоящих чудовищ! А теперь они со всех сторон смотрели мне в глаза: мстительность, жадность, завистливость – уродливые, злые. Мне было страшно, гадко… Хотелось зажмурится и убежать, но они не отставали, просто перемещались следом за мной и странным образом проникали под опущенные веки до тех пор, пока я поневоле не пригляделась к ним и не поняла: они мои, мои собственные! А я даже не думала, что они есть во мне! И когда я их узнала и, с трудом преодолев брезгливость, приняла (а что делать?), уродливые черты стали оплывать и стираться, и постепенно мои чудовища отстали, и больше ничто уже не мешало мне двигаться!
Несмотря на это, мне казалось, что мой коридор не закончится никогда… Я делала все, чтобы выйти из него, но до конца не верила, что смогу. Тем большим потрясением было увидеть эту полянку, которую я и не разглядела-то совсем…
Все еще нет сил открыть глаза.
До меня доносится терпкий и какой-то дерзкий, нахальный аромат. По-чему-то кажется, что так пахнет куст с желтыми цветами. Запах врывается в меня и взрывается сладостью во всем теле! Ого! Пожалуй, только ради этого стоило проделать весь мой мучительный путь! Хм, так я, глядишь, и глаза открою!..
А вот и звуки. Почему только «бум-бум-бум»? Что-то очень знако-мое… Бог мой, там же в мяч играют! Конечно, вот и смех, и какая-то шутливая перепалка – слов не слышно, но интонации безошибочные!..
Я лежу все еще без сил и с закрытыми глазами, и медленно пропиты-ваюсь вползающим в меня спокойствием и счастьем!
Пожалуйста, играйте, болтайте, смейтесь – мне необходимо слышать ваши голоса! Уже очень скоро я буду среди вас!